Крохотки к биографии Айн Рэнд, важные в понимании ложности её идей

Print PDF

Как поведенщика, меня всегда интересовали личные истории, особенно людей, на меня сильно непохожих, независимо от того, нравятся мне их идеи/жизненный путь или нет. У них можно научиться тому, чего сам не умеешь, или узнать какие-то частные подробности, важные для понимания данных идей — так в капле воды отражается целый мир.

И вникнув в подробности биографии рыночной фундаменталистки и защитницы капитализма Айн Рэнд¹, поставившей эгоизм в принцип, ясно видишь, что она смогла стать собой, получить известность и славу в Америке только благодаря ненавидимым ею коллективизму (по-научному, просоциальности с кооперацией — родовая черта Homo sapiens) и социализму.

Первый сыграл важную роль на микроуровне — только благодаря коллективизму семьи она оказалась в Америке, и закрепилась там, родные ей помогали деньгами, успех пришёл вовсе не сразу.

Без второго на небогатую иммигрантку вряд ли кто обратил бы внимание в Америке. Благодаря Октябрю и большевизации общественной жизни русские деятели кино, театра, литературы, были на передовой линии развития соответствующих искусств, даже европейцам приходилось учиться, США были отсталой застойной провинцией. Учась в Петроградском ун-те, она освоила эти техники и применяла уже и в работах 1920х гг., хотя они содержательно — низкопоклонство перед Голливудом, настолько беспримесное, что она писала так, как будто была там сама. Рассмотрим то и другое последовательно.

О первом рассказывает её сестра Элеонора (Нора), по мужу Дробышева. В детстве она была тенью Алисы, любимицы всей семьи, требовавшей у себе особого отношения, и возмущавшейся, когда родители равно относились ко всем трём сёстрам. Еë жизненная философия, возводящую эгоизм в принцип, была для сестры неприемлема, и привела к разрыву между ними после долгих споров между ними в Нью-Йорке в 1973 г. Узнав, что сестра жива, после почти трёх десятилетий неизвестности², Алиса пригласила её с мужем к себе, сперва даже видимо предлагала остаться, но разногласия были сильнее³.

После гибели СССР Нору опрашивал Институт Айн Рэнд, откуда мы знаем подробности их отношений.

“Нора относится к Алисе со смешанными чувствами. Вспоминая прожитые вместе годы, она ласково называет сестру «Алиской», однако критически относится к ней как к Айн Рэнд — отвергает ее философию, считает ее произведения надуманными и лишенными дарования. С ее точки зрения, ценность имеют лишь некоторые отрывки из произведений сестры. [«Мы живые» считает полностью выдуманным, но написанным оч.хорошо ]”

 

“В промежутке между февралем 1997 года и маем 1998 года миссис Дробышева дала многочисленные интервью, которые подготовил Скотт Макконнелл, однако проведены они были петербургскими исследователями ИАР (далее вместо: Институт Айн Рэнд) Александром Лебедевым (составившим и большинство нижеследующих примечаний), Ириной Чабатаевой и Сергеем Бернадским.

«Миссис Дробышева не смогла точно сказать, делала ли ей Айн Рэнд в 1974 году предложение остаться в Соединенных Штатах — «предположительно делала». Советские официальные лица утверждали то же самое: когда миссис Дробышева получила документы для посещения Соединенных Штатов, чиновники сказали ей: «Если вы захотите остаться надолго, известите об этом советское посольство».

Миссис Дробышева сообщила:

«Мы с мужем решили вернуться — они там ведут совершенно другую жизнь, которая нам не подходит».

Миссис Дробышевой понравился муж ее сестры, Фрэнк O’Коннор — «такой симпатичный и сдержанный» [один из немногих нормальных людей в окружении этой атлантши]. Ее удивило то, что будучи актером он не сделал актерскую карьеру.

Миссис Дробышева не придерживается высокого мнения о литературном таланте сестры. И общественный интерес к личности, литературной работе и философии сестры искренне удивил ее. Она считает, что существуют люди, более достойные внимания. Когда несколько раз речь заходила об индивидуализме, миссис Дробышева переводила беседу на обездоленных и несчастных и необходимости сочувствия к ним.

«Индивидуализм должен иметь пределы» —

такова точка зрения миссис Дробышевой.

Миссис Дробышева не помнит никаких фактов, доказывающих восстание Алисы против своих родителей. Она была любимицей всей семьи — и этим все сказано. Алиса рассказывала о взаимоотношениях своих родственников с чикагской родней в своих письмах к Норе. Она писала, что они очень много сделали для нее, и она постарается искренне отблагодарить их за то, что ее вызвали в Америку. Из всех этих родственников миссис Дробышева помнит только Сару Липтон, однако говорит, что Сара не была близкой родственницей Розенбаумам, но находилась в родстве с ее дедом. Сара выехала в Соединенные Штаты еще в конце девятнадцатого века и из благодарности или же из родственных чувств пригласила одного из своих русских родственников посетить ее в Чикаго. Естественным образом выбор семьи пал на Алису как на общую любимицу. Отъезд ее одобрили все. И все члены семьи в складчину оплатили ее расходы.

Алиса сначала поехала в Москву, поскольку там находились все необходимые документы; после этого она отправилась в Ригу и уже оттуда в Америку. Из Чикаго Алиса написала родным о том, что не сумеет построить там свою карьеру и поэтому перебирается в Голливуд. Еще перед отъездом из России Алиса намеревалась стать сценаристкой в Голливуде.

В 1928 году Розенбаумы получили от Алисы письмо, в котором она сообщала им о своих финансовых трудностях во время Великой депрессии. Она также прислала фотографии, которые их мать и Наташа носили в банк, чтобы получить разрешение на периодические переводы денег Алисе в Соединенные Штаты. Им было разрешено пересылать ей $25 в месяц, что они и делали какое-то время”.

“Оказавшись в Нью-Йорке, муж миссис Дробышевой перенес сердечный приступ. Миссис Дробышева вызвала «скорую помощь»:

«Я была в ужасе и все повторяла „помогите, помогите“, но сумела назвать наш адрес!»

Миссис Дробышева также позвонила Алисе. Приехала «скорая». Чернокожий врач и два ассистента. Сестра не приехала. Она также не достала для Федора нужные медикаменты, о которых просила ее миссис Дробышева и которые нельзя было достать в России.

Федора отвезли в «Бельвью», госпиталь для бедных, где он пробыл две недели. Он лежал в большой комнате вместе с другими пациентами, однако каждая постель находилась в собственной нише и отделялась занавесками от соседей. За Федором ухаживали медсестры, не позволившие миссис Дробышевой помогать им[22]. Они сказали миссис Дробышевой:

«Это наша работа».

Миссис Дробышева попросила персонал госпиталя еще раз позвонить Алисе, рассказать ей о том, что случилось. Вскоре после того как Федору стало лучше, Алиса предложила им возвращаться домой, несмотря на то что их гостевая виза на три месяца еще не закончилась. Подобное предложение было вызвано непрерывными спорами между обеими сестрами по поводу философии Алисы. Самые жаркие дебаты бушевали по поводу альтруизма.

«Начнем с того, что именно альтруизм всей нашей семьи позволил Алисе попасть в Штаты»,

— сказала миссис Дробышева”.

“Перед отъездом миссис Дробышевой Алиса потребовала, чтобы сестра вернула все книги, подаренные ею прежде, и даже не съездила в аэропорт, чтобы проводить миссис Дробышеву и ее мужа. Ни Нора, ни Алиса не предполагали, что дело дойдет до такого.

«Да, Алиса была разочарована тем, что мы оказались не такими, как она ожидала, — сказала миссис Дробышева. — Ей всегда были нужны обожатели и поклонники. Сперва в этой роли выступала я, а потом какой-то чикагский мальчишка».

“Миссис Дробышева не считала себя антиамерикански и просоветски настроенной. В Нью-Йорке ей понравились некоторые здания и сами ньюйоркцы. Центральный парк, с ее точки зрения, оказался грязным. В Рокфеллеровском центре был Пасхальный парад, и продавцы в торговом центре не помогли ей выбрать зубную пасту. Из числа близких к Алисе людей миссис Дробышева запомнила Леонарда Пейкоффа и его жену. Миссис Дробышева недоумевала по поводу того, что Фрэнк [O’Коннор] решил учиться рисовать в столь позднем возрасте.

Миссис Дробышева ожидала увидеть свою сестру богатой и благородной леди, обитающей в трехэтажном особняке, и была очень удивлена тем, что та жила в обыкновенном многоквартирном доме, пусть и расположенном в хорошем районе, и считала себя принадлежащей к среднему классу [это уже не её мнение, а оценка интервьюирующих, явно пристрастная].

Из: “Айн Рэнд. Сто голосов. Элеонора Дробышева”.

Элеонора Зиновьевна прожила честную советскую жизнь: дизайнер, потом театральная художница, муж военный инженер, жила в блокадном Ленинграде, где потеряла мать и сестру. Алиса, в остром противоречии с превознесением ею частного дела и частной жизни, всегда была, как сказали бы в нашей стране, идейной и общественно активной, видевшей доблесть в доносах американскому государству (!) на творчество инакомыслящих, и в проведении госполитики подавления инакомыслия (!! Именно инакомыслия, угрозы общественному строю там не было ни на грош).

Другое проявление этого же противоречия — в персонажах Айн Рэнд, именуемых ею «героическими индивидуалистами», зачастую индивидуальность отсутствует напрочь, они сводятся к функции. Например, персонажа-норвежца из «Атланта» зовут «Рагнар» и он пират, хотя и «благородный» (это как если бы персонажа-монгола звали «Темуджин»). Персонаж-латиноамериканец, Франсиско д’Анкония — потомок испанского аристократа, бежавшего от Инквизиции в Новый Свет (опять же, воплощение всех штампов, связанных с Испанией в массовой культуре). Лидер и идеолог атлантов, Джон Голт (практически «Джон Смит») — типовой американский self-made man, вышедший из низов, и ничего личного, особенного, конкретного про этого человека..

У Норы этих противоречий не было. Она жила исключительно частной жизнью, не исключающей альтруизм, а предполагающей его. Это хорошо видно по интервью: её впечатления от Америки и сестры только частные, “политики” там нет ни пфеннига.

О втором хорошо написал Фарид:

“Если разобраться, то либертарианцы всем обязаны большевикам. Без них это была бы жалкая и маргинальная секточка рыночкодрочеров. Об них бы все вытирали ноги. Но на горизонте появилась она — Айн Рэнд, и ситуация поменялась.

…будущая Айн Рэнд поступает в 1921 г в местный университета на социальную педагогику [именно революция пустила женщин в ВУЗы, а то пришлось бы учиться в Швейцарии]. Это был трёхгодичный гуманитарный сверхинтенсив с углублённым изучением философии и филологии. А потом в 1924 г товарищ Розенбаум поступает и заканчивает одну из лучших киношкол мира — питерскую Школу экранного искусства. И в 1925 г, как одна из лучших студентов, Алиса Розенбаум, получает разрешение на обучение в США. И вот так она оказывается за границей.

А теперь смотрите, 20летняя девушка имеет за плечами одно из лучших киноведческих образований в мире и одно из лучших в мире гуманитарных. И все благодаря большевикам, которые в 1920-х гг сделали Россию меккой для авангардистов, гуманитарных новаторов и научных исследователей во всем мире. И вот с таким багажом она приезжает в США.

Я просто напомню, что будущая Айн Рэнд приезжает в страну, где недавно прошел «обезьяний процесс», осудивший эволюционную биологию; религиозные деятели соревнуются с политиками во влиянии на страну и государство; повсюду сегрегация, а политические режимы в южных штатах вообще ничем не отличаются от кондового фашизма; женщины считаются даже в образованных кругах лицами второго сорта; детский труд ебошит во все поля; до 2/3 фермеров на своих фермах не имеют электричества; экологические кризисы, связанные с массовой вырубкой лесов, промышленным загрязнением, рыночным хаосом и высокоинтенсивным хозяйствованием является обычным делом, ну и т.д.

В тогдашних США Рэнд, она уже работает под этим псевдонимом, очень сильно выделяется. [Благодаря семейному знанию языков она] … за несколько месяцев так осваивает английский, что уже в 1926 г устраивается сценаристкой в Голливуд. И дальше у неё карьера идёт по нарастающей. Её ставят на Бродвее. Первые же книги расходятся миллионными тиражами…

И все это вопреки, ага. Авторша романов про затарившего гречи атланта и источник золотого дождя (гусары, молчать!) случайным попущением, а не своим образованием написала бестселлеры. И сценаристкой устроилась работать в Голливуде случайно, бикоз исповедовала либерализм, не иначе. В Голливуде тех лет, ага.

Нет, я могу понять американских правых тех времён. На фоне товарища Розенбаум вся их публицистика выглядела жалким убожеством. Но ведь это во многом благодаря советскому образованию, сохранившему несмотря на разные поползновения лучшие имперские научные школы.

Диалектика либертарианства в том, что эти дятлы, отстаивающие свой псевдорациональный эгоизм, успехами обязаны по сути тем самым большевикам, которых они люто ненавидят до сих пор”.

Неслучайно мысль о «марксистских и большевистских корнях» Айн Рэнд, роль практики революции в пале, напористости её пропаганды капитализма была солидно фундирована и с противоположных идейных позиций б.советским социологом Владимиром Эммануиловичем Шляпентохом, также достигшим известности в США. Что нам даёт независимое подтверждение её верности.

Примечания