Уникальная экология человеческого хищничества (человек как суперхищник)

Print PDF В продолжение темы, почему человек в противоположность прочим хищникам не может быть универсальным селекционером? Chris T. Darimont, Caroline H. Fox, Heather M. Bryan, Thomas E. Reimchen Люди отличаются […]

Print Friendly Version of this pagePrint Get a PDF version of this webpagePDF

Добытое мясо диких животных (так называемый bushmeat) в тропиках часто коптят, чтобы сохранить

Добытое мясо диких животных (так называемый bushmeat) в тропиках часто коптят, чтобы сохранить

В продолжение темы, почему человек в противоположность прочим хищникам не может быть универсальным селекционером?
Chris T. Darimont, Caroline H. Fox, Heather M. Bryan, Thomas E. Reimchen
Люди отличаются от прочих хищников поведением и влиянием. Географическая экспансия, эксплуатация «наивной» добычи (не подозревающей об исходящей от человека опасности), технологии убийства [и их быстрый прогресс в каждом из видов промысла, стимулируемый исчерпанием запасов жертв, к чему не способны хищные звери, птицы и рыбы в природе. Прим.публикатора], симбиоз с собаками, быстрый рост популяции, и многие другие факторы, присущие антропогенному прессу на популяции видов, добываемых охотой и рыболовством, уже давно оказывают непомерно сильное воздействие — включая повсеместное вымирание и структурные изменения цепей питания и природных сообществ в целом — на экосистемы суши и Океана (1–3 ). Несмотря на влияние парадигмы «устойчивой эксплуатации» (4), современный промысел действует в основном ей вопреки — «подталкивает» к падению численности опромышляемых видов (5–7), ведёт к деградации экосистем (8, 9), стимулирует (микро)эволюционные изменения у объектов промысла в сторону измельчания, сдвига жизненной стратегии в сторону «более r-» от прежней «более К», изменения популяционной структуры (10, 11).

Из-за длительных коэволюционных отношений (обычно они ограничивают уровень эксплуатации жертв, особенно взрослых особей) природных пресс хищников редко ведёт к столь экстремальным последствиям редко навязывают нечеловеческие хищники.

Между тем, вопрос о том, можно ли считать нынешнюю и будущую эксплуатацию опромышляемых видов устойчивой, вызывает жаркие споры, особенно в рыболовстве [первую — точно нет, второе возможно, если от слов перейти к делу, преодолев сопротивление гг.бизнесменов, в первую очень окоротив им руки, т. е. исключив существующее сейчас непропорционально большое влияние на демократию — СМИ, выборы, суд и правительство, сравняв его с таковым прочих граждан, для чего средства социального влияния — СМИ, помещения для собраний и митингов, пр. площадки общественной активности должны быть в общественной же собственности. Отчасти это возможно, если общины охотников ради сохранения добычи смогут защитить тропические леса и другие биомы тропической области от немедленной и главной угрозы — сведения ради пастбищ для скота и других с/хугодий. Однако долговременные последствия этого успеха будут негативны и в случае роста численности таких общин, и в случае продажи добытого на сторону: оба фактора интенсифицируют промысел, и рано или поздно популяции жертв будут подорваны. Прим.публикатора].

Дебаты в основном ограничиваются отдельными компонентами модели устойчивой эксплуатации, а именно моделирования динамики численности добычи и урожая, который может снимать человечество (например, 12, 13). В этой работе мы подойдём к понятию устойчивой эксплуатации иначе, через вопрос, если человек экстремален по своим воздействиям на биосферу, экстремально ли его воздействие как хищника на популяции жертв сравнительно с имеющим место быть в природе (14, 15).
Предшествующие работы [на эту тему] по-разному оценивали эксплуатацию людьми, хищниками в природе, или теми и другими вместе. Однако систематические сравнения [их воздействия] сосредотачивались на конкретных таксонах или регионах (не мир в целом), сливали воздействия всех хищников вместе, либо реконструировали эти воздействия косвенно и/или не включали в анализ все возрастные классы хищника и добычи (например, 14, 16, 17).
Анализ авторов устраняет эти ограничения, т. к. использованные данные охватывают охоту на дичь в умеренной зоне; сбор, отлов и охоту на мясных животных (wild meat) в тропиках и рыболовный промысел (файлы данных S1 и S2). Авторы изучили вариации в конечных уровнях эксплуатации [частота изъятия жертв, штук или доля популяции в единицу времени, скажем за год] суммарно, для разных размерных и/или возрастных классов, за год) морских рыб из каждого океана (n = 1494 оценки, 282 вида из 110 сообществ) и наземных млекопитающих со всех континентов, кроме Антарктиды (631 оценка, 117 видов из 179 сообществ) (рис. S1 и таблицы S1 и S2).
Эти уровни сравнивались для разных хищников (природные vs человеческий промысел), для разных типов экосистем (морские или наземные), регионов и трофических уровней. Анализ ориентирован на взрослых жертв, т. к. охотники и рыболовы в подавляющем большинстве нацелены именно на них (18). Полученные количественные оценки [уровня эксплуатации] дополнены специальным определением уникальных формы «хищнического поведения» людей, которые (i) способствуют обнаруженному большому разрыву в уровне эксплуатации между промыслом и природными хищниками (в пользу первого, до 14 раз) и (ii) ведут к разнообразным последствиям, определяющим роль человека как суперхищника, истребляющего рыбу и дичь со скоростью, невозможной ни для кого из природных хищников.
Разница в прессе хищничества между человеком и природными хищниками варьирует в зависимости от способа (или типа) сопоставления. Если всё свалить в кучу, т. е. взять уровень эксплуатации для земли в целом и для жертв всех трофических уровней, то у охотников суши он не отличается от такового у хищных млекопитающих (медианы = 0.06 и 0.05; Тест Вилкоксона W = 46076, P adj(2) = 0.11] (Рис. 1A and figs. S2A and S3A). Однако в попарных сравнениях воздействия тех и других для одного и того же района или природного сообщества неизменно оказывается, что охотники изымают значимо бОльшую долю жертв, чем самые интенсивно эксплуатирующие их же наземные хищники [парный тест Вилкоксона V = 929, P adj(2) = 0.03] (Рис.S3B).
156646801_3752897864795718_1884743066683106965_n

Рис. 1. Модели эксплуатации запасов добычи (взрослые особи) людьми и хищниками в природе. (A) Добавочные кумулятивные функции распределения, показывающие вероятность того, что нагрузка хищников или промысла R будет больше или равна заданной годовой конечной скорости эксплуатации r, рассчитанной по численности особей в популяциях (наземные млекопитающие) или их биомассе (морские рыбы). (Б) Доля ежегодной смертности в популяциях добычи, вызванной охотниками vs всеми прочими потребляющими их наземными хищниками. (C и D) Интенсивность эксплуатации видов-жертв промысла и природных хищников на разных трофических уровнях в (C) сухопутных и (D) морских сообществах. Усы диаграммы — расстояние от верхних и нижних квартилей до наибольших и наименьших не выпадающих значений.

Сходным образом, независимо полученные попарные сравнения уровней смертности жертв от изъятия охотниками (0.35) были в 1.9 раз выше, чем от изъятия их же всей совокупностью местных хищников (0.19) (парный текст Вилкоксона V = 1605, P = 0.004) (Рис. 1B).

Учёт трофического уровня и раздельный анализ по регионам и таксонам (характеризующимся большим количеством данных) выявили дополнительные закономерности. Хотя глобальные сравнения показали, что уровень изъятия охотникам и наземными хищниками для травоядных животных (парнокопытных) сопоставим [W = 14751, P adj(9) = 1.00] (рис. 1C), охотники Северной Америки и Европы эксплуатируют запас этой дичи 7,2 и 12,5 раз интенсивней, чем охотники Африки [P adj(9) = 1.00 <0,04]; изъятие охотой и наземными хищниками значимо не различается ни на одном из этих континентов (рис. S4A).
[Т.е. в Африке крупные хищники сохранились лучше, и в плане разнообразия видов, и в плане численности каждого из них, и больше мест, где они могут свободно охотиться, не конкурируя с современными охотниками, хорошо вооружёнными и экипированными].
Во всём мире охотники эксплуатировали ресурсы хищников среднего размерного класса [пушные звери] и крупных хищников [охота ради трофеев] в 4,3 и 9,2 интенсивней [W = 248, P adj(9) = 0,03 и W = 181, P adj(9) <0,001], чем хищники в природе (рис.1С). Примечательно, что охотники изымали крупных плотоядных в 3,7 раза чаще, чем копытных [W = 2697, P adj(9) <0,001] (рис. 1C).
Рыболовство эксплуатирует запасы взрослых рыб значимо интенсивней, чем любые другие хищники планеты своих жертв (рис. 1A и рис. S2B). Изъятие хищными рыбами и другими рыбоядными позвоночными (суммарно во всех океанах) в 50% случаев было <1% совокупной годовой биомассы взрослых жертв. Напротив, при рыболовстве в 62% случаев суда и сети изымали >10% совокупной годовой биомассы взрослых особей. В целом, медиана интенсивности эксплуатации рыбных запасов человеком (0,14) была в 14,1 раз выше, чем рыбоядными хищниками (0,01) [W = 83614, P adj (2) <0,001] (рис. S3A).
В попарных сравнениях рыбаков с рыбоядными хищниками Океана, использующими ту же добычу, медианный уровень изъятия первыми (0,17) был в 3,1 раза выше, чем у самого крупного из вторых [V = 382, P adj(2) = 0.02] (рис. S3B). Если объединить данные по всем трофическим уровням, первые жертв добывали чаще, чем вторые [все P adj (9) <0,04] ​​(рис. 1D), но на каждом из уровней изъятие теми и другими значимо не отличалось [все P adj (9) ≥ 0,5]. Объединив все трофические уровни, обнаруживаем, что медианная интенсивность эксплуатации рыбных запасов в Атлантике (0,20) в 2,9 раза больше, чем в Тихом океане [медиана = 0,07, W = 6633, P adj (4) <0,001] (рис. S4B).
Хотя эти крайне разнородные данные могут включать в себя систематические ошибки, способные сдвинуть оценки пресса эксплуатации в обе стороны (см. текст приложения), видны поразительные различия в уровне эксплуатации между хищниками в природе и современными людьми, особенно рыбаками и охотниками на хищных зверей. В основе этих различий — взаимодействие между хозяйством человека и естественными экосистемами [а не просто лучшая вооружённость и большая добычливость отдельных охотников]. Скажем, глобальные рынки морепродуктов, возможность промышленной переработки улова [отчасти прямо на судне], относительно высокая плодовитость рыб, их стайное поведение отчасти объясняют особенно значительное изъятие людьми их запасов, в то время как ограничение промысла рыбоядных видов в целом высокое разнообразие жертв в Океане могут объяснить, почему изъятие рыб природными хищниками сравнительно низкое. Более высокая плотность населения и уменьшение рыбных запасов вследствие более продолжительной эксплуатации, вероятно, объясняют больший коэффициент вылова в Атлантическом океане по сравнению с Тихим.
Более того, [у людей] стремление убивать обычно несъедобных плотоядных из соображений состязания за лучший (более редкий) трофей [внутригильдейское хищничество (7), в природе встречающееся в основном со стороны более крупных видов хищных в отношении более мелких, особенно молодняка] весьма значительно и ведёт к чрезвычайно большим величинам изъятия.
[Хотя травоядные пострадали от людей сильнее хищников, сокращение местообитаний и вытеснение домашним скотом тут перевесило эффект охоты. При прочих равных больше страдают самые крупные и самые мелкие виды зверей. Прим.публикатора ]
Хотя, с точки зрения численности, легко использовать бОльшую долю популяций хищников (за счёт менее многочисленных видов), последствия остаются значительными (см.ниже). Хотя сокращение добычи мяса диких животных в тропическом поясе (5) может предсказывает противоположное, меньшие показатели изъятия африканских травоядных могут быть связаны с более простой [менее добычливой] техников, меньшим % сообщаемых случаев и / или более длительной адаптацией к хищничеству человека. Социополитические факторы объясняют, почему люди чрезмерно эксплуатируют запасы опромышляемых видов (19), а культурные и технологические измерения [общественной жизни] объяснят, как они это делают. Человеческий промысел эволюционировал много быстрее, чем «состязание» между приспособлениями к охоте у хищников и оценки опасности/спасения жизни или обороны у жертв (20). Действительно, разделение труда, глобальные торговые системы, развитие охоты/рыболовства как хобби в современном мире сделали охотников и рыболовов намного более специализированными «добытчиками», чем природные хищники, обеспечили их передовыми технологиями преследования и убийства жертв (включая использование ископаемого топлива, по существу исключившего затратные энергетически и опасные для охотника и рыболова этапы — поиск, преследование и доставку за счёт мускульной силы). Более того, сельское хозяйство и аквакультура, также как постоянный рост разнообразия потребляемой пищи и географии мест, откуда она происходит, делают демографические процессы в популяциях нашего вида независимыми от изменения численности жертв, добываемых в каждой отдельной местности, почему быстрый рост численности людей не реагирует на быстрое сокращение численности объектов промысла. Больше того, их низкая численность [вследствие неэластичного спроса, созданного престижным потреблением] может привести к агрессивной эксплуатации [и добиванию] опромышляемых видов из-за роста экономической ценности по мере редкости (21).
Новые данные говорят о значительных непрямых следствиях промысла для существования взрослых особей видов, оказывающихся добычей. Охотники выбивают более крупных зверей, с большими рогами и т. д. «брачными украшениями», а это коренным образом изменяет адаптивный ландшафт для многих видов позвоночных (наиболее приспособленными оказываются прежде «худшие» морфотипы или просто иные, чем раньше). Кроме быстрых изменений морфологии или жизненного цикла особей (11), результатом промысла может стать изменение репродуктивного потенциала популяций (22) [а также её пространственно-этологической структуры и следующего отсюда соотношения генотипов, маркирующих разнообразие жизненных стратегий особей, между группировками разного уровня и размера wolf-kitses livejournal com 208980 html ] и место вида в пищевых сетях, что может вести к их существенной перестройке [например, (23)]. Кроме того, из-за разницы в «охотничьем поведении» (скажем, в возрастных предпочтений и сезонности эксплуатации) промысел, вероятно, не заменит природных хищников как поставщиков «экосистемных услуг» [скажем, «оздоровления» популяций дичи и контроля лесных пожаров через потравы копытными (7, 9), а хищников среднего размерного класса (8, 24)]. мало изучено потенциально значимые последствия удаления всей биомассы жертвы из экосистем при охоте (от хищников остаются остатки, потребляемые падальщиками и редуцентами); мировой рынок и санитарные системы городов перенаправляют энергию и питательные вещества [добытые охотой и рыболовством из объектов промысла] вместо пищевых цепей природных сообществ на весьма отдалённые от них отдаленные свалки и канализационные сети.
Все эти последствия, как и вызвавший их повышенный уровень эксплуатации, широчайший спектр опромышляемых видов сравнительно с рационом любого природного хищника однозначно определяют человека как глобального «суперхищника». Очевидно, что природное хищничество влияет на доступность добычи для охотников и рыболовов [например, (25)]. Но в подавляющем большинстве первое изымает молодь (18), т. е. «снимают процент» с популяции; люди, свободные от ограничений, важных для других хищников, расточают её «капитал» (взрослых особей) исключительно быстрыми темпами. Возникающие последствия в виде перепромысла и подрыва воспроизводства биоресурсов сегодня обходятся человечеству всё дороже (26) и требуют наконец перейти от слов к делу в плане устойчивой эксплуатации (в т.ч. запретить промысел видов чьи запасы подорваны, чтобы восстановились).
Данная трансформация потребует перестроить всю человеческую активность в отношении опромышляемых видов с перенаправления усилий от всё более эффективного промысла ко всё более разнообразным формам биотехнической поддержки (в т.ч. разведения) используемых видов. Здесь потребуются столь же выраженные и широко распространённые, изменения, как те, что обеспечили преимущества охотников и рыболовов перед добычей и природными хищниками [хотя достаточно перейти от конкурентного использования рыбных или дичных запасов определённой территории независимыми друг от друга хозяйствующими субъектами к плановому распределению квот изъятия и мест промысла для той же территории за счёт коллективных решений http://www.socialcompas.com/…/mifologiya-tragedii-obshhin/ , как это показано в «Управляя общим» https://vk.com/doc187880884_591516524… Элинор Острём https://en.wikipedia.org/wiki/Elinor_Ostrom , или другим вариантам планового хозяйства].
Это включает, например, воспитание толерантности к хищникам (7), разработку программ распределения вылова [между участниками промысла] (27) и поддержку лидеров местных сообществ в обеспечении устойчивости рыболовства (28). Ключевым может стать новое определение устойчивой эксплуатации, которое фокусируется не на «устойчивом снятии урожая» охотниками, а формулируется из подражания поведению других хищников (14). Культурные, экономические и технологические факторы во многих случаях затрудняют перенацеливание [промысла] на молодую добычу. Однако сравнение нагрузки охоты на взрослых особей с таковым у природных хищников даст выбирать варианты управления популяцией дичи в виде чередования периодов эксплуатации запасов как прежде и мораторием [чтобы общий эффект был как у природных хищников]. Недавние попытки разрешить споры между исследователями, рассчитывающими ОДУ промысловых рыб, показывают, насколько они [и все мы] далеки от способов управления жертвами, «подражающих» природным хищникам. Например, средний «консервативный» коэффициент вылова, рассчитанный для восстановления многовидовых рыбных промыслов в 10 экосистемах (0,04) — всего ¼ от их максимального устойчивого уровня вылова (0,16) (13), однако он в 4 раза выше средней нормы изъятия морских рыб «своими» хищниками, оцененного для мира в целом (0,01) [тут как раз нет ничего странного — это следствие увеличения запасов жертв при умеренном изъятии, соответствующем ОДУ. Никакой из природных хищников до этого уровня не дотягивает, а лишь «подбирает просыпавшиеся под стол крошки»]. Следовательно, требуется более агрессивное сокращение уровня эксплуатации опромышляемых видов для имитации нагрузки на них природных хищников, «умеющих» эксплуатировать эти запасы устойчиво (14).
[тут я не согласен, это вариант европейского мифа о благородном дикаре, в вариации «природа знает лучше». Хищники тоже не умеют; точнее, устойчиво они используют жертву или нет, зависит от множества привходящих, прежде всего средовых, обстоятельств, которые они не могут контролировать, скажем, возможность переключиться на другие корма, как у лис и песцов в немышиные годы wolf kitses livejournal com 36965 html , и численность этих заместительных жертв, связанная, скажем, с урожаем зелёной массы, ягод или беспозвоночных — если речь идёт о гнездах и птенцах наземногнедящихся видов птиц https://nplus1.ru/news/2018/11/09/arctic-egg-stealing — зависящих уже совсем от других факторов. В отличие от диких видов, человек это может просчитывать и такими вещами управлять]
Science, 21 августа 2015 г.https://vk.com/doc187880884_591516430…

https://www.facebook.com/volf.kitses/posts/3752904968128341

Об авторе wolf_kitses