По следам наших выступлений…

Print PDF

Именно, диспута “Равенство и неравенство: польза или вред”, бывшего 23 мая 2025 г. в научпоп паблике ВШЭ “Зачем мы такие?¹”. Наконец-то сподобился сделать работу над ошибками.

1. Я, увы, сразу не нашёлся, как ответить, каким должно быть перераспределение для достижения искомого равенства, отделался общими фразами, забыв, что на “Социальном компасе” есть публикация на сей счёт одного из лучших наших экономистов, Г.И.Ханина, “Перераспределение доходов населения как фактор ускорения экономического развития и обеспечения социальной стабильности” (конкретные цифры перераспределения для разных доходных групп см. табл. 2 статьи). Необходимость перераспределения для подъёма экономики и развития страны им развивалась и далее, с уточнением методов и конкретных цифр.

 

“Когда все были «коммунистами», Ханин критиковал советский строй, показывая, что наши успехи… эээ… преувеличены. Когда все бодро перекрасились и стали хаять недавнее прошлое, Ханин наоборот пересмотрел свою позицию, и стал писать, что на фоне современной РФии СССР был очень, очень неплох при всех его косяках.

За что, разумеется, сразу же лишился трибуны”.

Необходимость перераспределения доходов населения для запуска экономики, показываемая Г.И.Ханиным, суть частный случай более общего правила этологии, социологии и пр. наук о поведении человека либо животных, касающееся оптимизации стохастических систем, таких как общество и популяция. Большее равенство в доступе к ресурсу, за который конкурируют индивиды в системе (жены, образование, здравоохранение, правосудие), крайне невыгодно «верхним», однако необходимо для общего блага, т.к. увеличивает данный параметр продуктивности целого, будь то репродуктивный выход популяции, число квалифицированных специалистов, здоровых работоспособных людей и пр.

Все названное выгодно всем, и даже “верхам”, могущим получить большую прибыль от эксплуатации более здоровой и квалифицированной рабсилы, т. е. благодаря большему равенству общество делает сделать «следующий шаг» в прогрессивном развитии и пр. И наоборот, “больше свободы” в системе (конкурентной, т.е., свободы рук за общим столом, где нет социальных гарантий доступа к ресурсу, лишь конкурентоспособность) неравенство выгодно «верхним» и «лучшим» индивидам, но невыгодно целом: снижает продуктивность, тормозит развитие и ослабляет всех прочих индивидов, что бывает критично для конкуренции с прочими системами.

Отсюда — важный критерий практической политики. Какие бы правильные слова ни говорились, реально полезным людям будет лишь то движение, которое начинает свою программу с такого перераспределения, с увеличением равенства как материального, так и в доступе к образованию, здравоохранению, коммуналке и т.д. социальным услугам, гарантированным в словах Конституции про «социальное государство». Т.е. когда актуальная или потенциальная власть не только говорит разные слова про свободу и демократию, но и подкрепляет делами, на деле являя собой «власть народа, волей народа, и для народа».

А вот если говорит о «борьбе с коррупцией», одновременно предлагая лекарством реформы, направленные на развязывание рук бизнесу, на «малое государство», на то, чтобы сделать социальные услуги из права — товаром, то это опасная людям «власть бизнеса и для бизнеса», пытающаяся «волею народа» (его естественной ненавистью к богатым и сверхбогатым, их связям с властью, их пренебрежением к законам и справедливости и пр.) реализовать программу, вредную и опасную им самим. Как это раз за разом происходит на выборах и в судах «развитых демократий», почему государство там «уходит» не только из экономики, но и социальной сферы, а коррупция оказывается институционализирована.

2. Если взглянуть на дискуссию со стороны, я следовал научным данным, мой оппонент воевал с ними, обзывая крупнейших современных экономистов леваками, а то и жуликами. Как говорится, вся рота идёт не в ногу, один подпоручик Слива шагает в ногу…

Я сперва думал, как поведенщик, что это просто эмоциональная реакция на неприятную правду, обычная в случае, когда занятая позиция тебя заставляет переть против рожна [а мейнстрим современных экономистов на моей стороне — современный капитализм, неустранимая черта которого неравенство, людей разрушает и убивает, все возможности сделать его человечней были реализованы в первой половине ХХ века вследствие страха верхов перед “красной опасностью” и подъëма классовой борьбы, роста коммунистических и рабочих партий у низов. Сегодня всё это закончилось, и буржуи срывают все меры такого рода ради сохранения классовой власти: не сумев их окоротить, простолюдины всё чаще сталкиваются со “смертями от безысходности”. Неслучайно вложения в социальное равенство увеличивают здоровье и продлевают жизнь сильней, чем их направление непосредственно в медицину].

Однако всё вышло ещё интересней. После диспута я неожиданно узнал, что мой оппонент уже давно находится на Диссернете, т.е. жульничал при создании диссертации. Так что когда он оклеветал Пикетти, назвав жуликом (тогда как научный оппонент Пикетти Р.И. Капелюшников в статье про уровень неравенства в РФ показывает честную ошибку, связанную с не лучшим выбором данных), он просто судил о других по себе. Неслучайно, по мнению этого г-на, всякая содержательная информация о неравенстве на людей влияет плохо и очень плохо, что художественная правда, что научная истина.

Из зрительских впечатлений:

“Леваки оказывается плохо влияют на бедных рассказывая что те бедные, а на самом деле бедные могли бы быть счастливы, не зная о своей бедности . Но богатые, узнав на сколько они богаче бедных, чувствуют себя счастливыми, а бедные узнав что бедны — несчастными. Что то не так с этим экономистом.”

А насколько мы всё были счастливей, не зная о заразных болезнях с микробами! Не зря писал мудрый Когелет, кто умножает познание умножает скорбь. Однако без этого невозможен прогресс, освобождающий от факторов риска и сберегающие жизни, и капитализм с интегральной частью — неравенством здесь куда смертоноснее микробов. Поэтому без познания данной общественной системы никуда, и неслучайно гг. рыночные фундаменталисты против — спинным мозгом чувствуют, что капитализм себя изжил, и всякое новое знание лишь укрепляет людей в этом мнении.

А вот ложь о неравенстве влияет хорошо, от прямой неправды до передергиваний и сокрытия информации: её он и распространяет, так сказать, сеет добро. Скажем, большую часть истории промышленного капитализма рост производительности, экономический рост и т.д. сопрягались именно и только с большим равенством.

Долговременная динамика почасовой производительности труда в разных странах. Здесь и дальше источник “Связь неравенства с развитием страны в исторической перспективе: 1800-2025”// World Inequality lab. №25. 2025.

Падение доли “верхних 10%” (по доходам после уплаты налогов) в динамике 1800-2025 гг.: богатые страны vs прочие.

Рост доли “нижних 50%” (т.е. демоса) в богатых странах.

Рост доли “нижних 50% в богатых странах относительно всех прочих

Производительность труда (ордината, в ч) выше в странах с большим уровнем социального равенства (индекс, абсцисса).

Падение (1920-80е гг.) и подъём (после 1980х) неравенства (соотношение средних доходов “верхних 10%” к доходам “нижних 50%, после уплаты налогов, ордината) в богатых странах относительно всех прочих

Он об этом смолчал, и представил общей картиной короткий период последних десятилетий, когда зависимость оказалась противоположной. А я, протормозив, не смог его на этом поймать, и не догадался сказать: не зря именно в это время в развитых капстранах рост производительности замедлился, а в самой богатой из них, но с неограниченным капитализмом, США, появляются “смерти от безысходности”, и в количествах, заставивших Ангуса Дитона, нобелевского лауреата по экономике, связать с ними судьбы капитализма, хотя в предыдущей книге он ещё утверждал, что с этой системой всё хорошо.

Жаль, не спросил, воюет ли мой оппонент с глобальным потеплением и теорией эволюции? Практически уверен, что да, если, конечно, касается этих тем.

Наука отличается от других форм познания (вроде религиозной веры и/или политической идеологии) тем, что столкновение конкурирующих теорий здесь не трудность и не проблема, а преимущество — возражения оппонента в части идей или данных определяют, какая из них состоятельней и дают материал для её развития, отложив прочие на потом. Видишь, что из отстаиваемого в дискуссии оказывается уязвимым, где нужны лучшие эмпирические обоснования и т.д.

Это тем более верно для случая, когда попытке научного обоснования проблемы во всей её полноте противостоит голая идеология, где указываются лишь те идеи и связи их с данными, которые в её рамках существенны, независимо от того, как на самом деле, или хотя бы попыток это узнать.

Первое достигается “складыванием” картинки-головоломки из разнородных кусочков, где ничего не отбросишь и не спрячешь как неудобное; второе, наоборот, требует такого умения. Как в нежно любимых мной детективах Гарднера:

«Факты, — сухо сказал Дрейк, — вроде обрывков картинки-головоломки. Мне платят за то, что я их нахожу, тебе — за то, что ты их складываешь вместе. Если они окажутся не от той картинки, ты всегда сможешь засунуть ненужные туда, где их никто не найдет» («Дело о коте привратника»).

В общем случае наука будет состоятельнее идеологии (может дать более общие объяснения более разнородным фактам), а конкуренция идеологий ведёт к их “онаучиванию” — всё большему переходу от игры на эмоциях или отсылках к морали, религии и т.д. внерассудочному в человеке ко “всё более лучшим” научным теориям, к выводам, опирающимся на результаты воспроизводимых исследований и т.д., т.е. на знание, постоянно “добываемое” современной наукой. И в нашем диспуте, увы, получилось “наука против идеологии”: но, судя по отношению моего оппонента к науке, “онаучивание” защищаемому им рыночному фундаментализму не грозит. И это хорошо.

3. Людоедскость системы, защищаемой моим оппонентом (т.е. капитализма) видна лучше всего из его мнения, что для мотивирования буржуев наживать денег всё больше и больше нормально не только любое неравенство, но и развлечения, бывшие на острове Эпштейна. И он честно их защищает — мол, экстремальному приращению богатства нужны и экстремальные награды для сумевших этого добиться атлантов², не смущаясь никакой человечностью. По его мнению, “дело Эпштейна” десакрализирует власть, ведёт к бессмысленному росту социальной напряжённости”, и это плохо,

“борьба с сексуальными привилегиями социально успешных, подрывает стимулы к созиданию в той же логике и едва ли не в большей мере, чем прогрессивное налогообложение”.

И, надо сказать, тут он прав, неслучайно подобные развлечения до всяких эпштейнов широко практиковались в ЕС, капитализм не может иначе, без полного набора маркиза де Сада.

4. Прямо скажем, оппонент сильно помог откровенностью. Высказав, без обычных лицемерных ужимок, что именно сверхбогатые [современное капиталистическое] “кормят всё общество” (и в первую очередь финансисты), а разрыв между ними и нами, 1% и 99%, есть справедливая плата за то, что данные гг. “гораздо больше работают” и “принимают решения”, ведущие по логике оппонента, к росту экономики, с “просачиванием богатства” вниз по общественной пирамиде (и это единственный признаваемый им механизм улучшения положения людей на “нижних ступенях”), то мне и аудитории сам бог велел присмотреться внимательней к мотивировке и качеству этих самых решений. И мгновенно оказывается, что они направлены даже не на рост экономики, от которой им достаются “вершки”, а именно и только на сохранение классовой власти и воспроизводство неравенства, даже когда это подрывает ресурсы, необходимые этой самой экономике (природные, но не только — подрывается и такой незаменимый ресурс, как рабочая сила) и/или разрушает всё общество.

Такие решения давно уже названы экологами mismanagement (fishering mismanagement в работе по ссылке), социальные же исследователи их так не зовут только из опасения быть зачисленным в “красные”, однако вполне справедливо связывают судьбы капитализма с обоими гибельными тенденциями, следующими из решений, принимаемых 1% сверхбогатых —

1) ускорением и утяжелением экологического кризиса,

2) ростом сверхсмертности в трудоспособном возрасте при прогрессирующем разрушении здоровья выживших.

Некогда “русский крест” в современном капитализме делается “американским” и пр.: преодоление этой тенденции требует снизить конкурентность нашей среды обитания и повысить “социальность” государства до уровней, совместимых с биологией вида Homo sapiens, при капитализме они очевидно выходят за эти пределы (соответственно сверху и снизу).

5. Резюмируя — беда не в неравенстве как таковом, а в капитализме, который без неравенства никуда, причём самого несправедливого, по разделению общества на тружеников и собственников, а не по количеству и качеству труда (а тем более не по интеллекту, “если ты такой умный, почему такой бедный” верно сегодня также, как вчера и позавчера).

Примечание